Максим сидел на моей кухне и нервно крошил пальцами салфетку, словно пытался доказать себе, что у него есть хоть какие-то навыки мелкой моторики. Я с легкой полуулыбкой наблюдала, как его взгляд бегает по комнате, цепляясь за новенькую варочную панель, дорогие матовые фасады шкафов и массивную кофемашину, которая урчала в углу так уверенно, будто это она здесь главная.
Максим выглядел так, будто впервые попал на выставку современных технологий и не знает, куда деть руки — ну или как оценить стоимость всего этого великолепия.
— Аня… Ты пойми, я тогда просто запутался, — его голос звучал так тонко и заискивающе, что мне на секунду стало физически тошно. Тот самый Максим, который ровно год назад брезгливо морщил нос при виде моих новых туфель и бросал в багажник нашего кредитного паркетника свои брендовые кроссовки с таким видом, будто они пахнут неудачей.
Тот же Максим говорил: «Ты остановилась в развитии, мне с тобой душно. А Лиля… она как свежий ветер».
Вот только свежий ветер оказался слегка прохладным сквозняком из студенческого общежития.
Я молча поставила перед ним кружку свежесваренного капучино. Без сахара — именно так он любил. Вернее, любил когда-то.
Теперь мои руки не дрожали от слез или отчаяния; внутри вместо черной дыры горя пульсировало холодное спокойствие — как у шахматиста перед финальным ходом.
— Пей, Максим. «Свежий ветер» нынче дорого обходится, я смотрю? — сказала я мягко и устроилась напротив него на стул.
И тут же вспомнила начало всей этой эпопеи.
В ноябре прошлого года небо было тяжелым и серым, словно мокрая солдатская шинель после дождя. Макс собрал вещи именно тогда, когда наш восьмилетний сын Егорка был на продленке в школе. Он сел за старый кухонный стол (тот самый с клеенчатой скатертью), посмотрел на меня глазами полными решимости и заявил: «Мы выжали друг друга досуха».
Серьезно? Мы? Тут правильнее сказать — выжали меня досуха!
Как лимон для утреннего чая.
Я была классической послушной дурой: декретный отпуск сменился бесконечными простудами Егорки, а потом Макс решил стать бизнесменом с большой буквы «Б». Его гениальная идея заключалась в поставках какого-то оборудования из Китая (потому что где еще можно найти китайские товары подороже?). Кредиты оформляли на меня — у него были грешки перед банками (ну кто ж их не имеет?).
В итоге я стала ипэшницей и владелицей двух кредитных карт с долгом в 800 тысяч рублей — сумма такая впечатляющая, что даже банковский калькулятор взял паузу.
И вот он ушел искать себя (или Лилю), оставив мне заявление на развод и фразу: «Кредиты — это издержки брака. Плати пополам или как хочешь».
При этом добавив: «Мне самому надо вставать на ноги». Чувствую себя героем анекдота про мужика: «Жена ушла к другому мужчине? Не беда!
Главное – чтобы ипотека осталась моей».
Первый месяц я плакала в ванной под шум открытого крана — чтобы Егорка не слышал моих стенаний через картонные стены хрущевки. Алиментов не было ни гроша; денег тоже нет; диплом филолога десятилетней давности пригодился разве что для сочинения жалобных писем коллекторам; а умение печь пироги было востребовано исключительно среди домашних тараканов.
Помню день в магазине «Пятерочка», когда стояла у кассы и лихорадочно пересчитывала мелочь: сосиски для сына (ведь герой должен питаться), полбуханки черного хлеба и самую дешевую гречку.
Не хватало сорока рублей! Лицо заливала краска стыда и злости одновременно — настоящий цветущий сад эмоций.