Папа ушёл в среду. Тихо, как будто решил не устраивать шоу, а просто, так сказать, тихо свалить с поля боя.
Врачи сказали — «без мучений». Вот только я не уверена, утешает ли это. Знаете, как говорят: «Врач сказал — значит, должно». Но когда мама позвонила и её голос был таким ровным, что казалось, она читает лекцию по физике квантовых частиц, я просто села на пол в коридоре и не могла подняться минут десять.
Пальто даже снимать не стала — зачем? Пусть хоть оно переживёт этот день.
Потом вызвала такси и поехала к родителям. К маме.
Уже просто к маме — без всяких там «папа» и «похороны», потому что всё это звучало слишком громко для моих ушей. Первые три дня прошли в режиме марафона: ритуальное агентство звонило чаще меня мужа (а он у меня человек терпеливый), документы оформлялись быстрее моей попытки объяснить бабушке Соне, что её котик не сможет приехать на поминки (да-да, родственники издалека тоже подтянулись).
Двоюродная тётя Рая прилетела из Воронежа с пирожками и сразу начала командовать на кухне так уверенно, будто она генеральный директор семейного предприятия «Пирожки да Распоряжения». Мама ходила за ней и кивала — видимо, решила: раз тётя Рая взяла штурвал, можно расслабиться.
Главное — не думать. Не думать о том страшном слове «навсегда», которое теперь висело в воздухе плотнее пуха от подушки после стирки.
Похороны прошли как в тумане: я держала маму за руку — она не плакала, только губы плотно сжаты были.
Это её способ держаться — молчаливо и стойко. Поминки же превратились в концерт воспоминаний о папе: «Он был хорошим человеком», «Такой добрый», «Всегда поможет».
Я слушала и соглашалась. Папа действительно был хорошим: инженер на заводе тридцать лет подряд (почти как герой советского фильма), по выходным ходил на рыбалку (без улова иногда), обожал советские комедии и никогда не повышал голос — ну разве что когда потерял пульт от телевизора.
Теперь всё это стало прошедшим временем.
На пятый день тётя Рая уехала домой с обещанием ещё привезти пирожков (обещаниям верить нельзя). Мама попросила меня остаться ещё немного — ну кто же откажется от бесплатного обеда и семейных историй?
Взяла отгул на работе (говорю мужу: «Я тут нужна» — он понял без вопросов).
И вот началось настоящее приключение под названием «Разбор папиных вещей».
Мама сказала: «Не сегодня», но я уже знала: сегодня или завтра надо будет взяться за это дело самой. На следующее утро пока мама спала я открыла папин шкаф… Ох уж этот шкаф! Он был похож на музей советской эпохи: старые записные книжки с пожелтевшими страницами, значки времен перестройки (один даже с надписью «Лучший электрик 1987»), технические журналы тех лет… Я складывала всё аккуратно — часть отправлялась в пакет для благотворительности («пусть кто-то ещё спасает мир»), часть оставляла про запас.
А потом нашла обувную коробку, которую раньше никогда не замечала — спрятана была за стопкой свитеров словно тайник из детских фильмов про шпионов.
Внутри оказались документы папы: диплом инженера (даже без пятен кофе!), военный билет (с фотографией молодого человека с серьёзным взглядом) и старые фотографии. Я сложила их аккуратно для мамы.
А под всем этим лежал сложенный листок бумаги.
Почерк знаком до боли — крупный такой, слегка наклонённый вправо; буква «д» всегда заканчивалась милой петелькой.
«Катюша. Если это читаешь – значит, я не успел рассказать… Прости за главную ложь нашей семьи».