Бабушка ушла в мир иной в начале марта, когда на улице ещё лежал снег, а желание куда-то ехать было примерно таким же, как у кота в понедельник утром — то есть отсутствовало напрочь. Узнала я об этом от мамы, которая позвонила ровно в семь утра голосом ровным и усталым, словно она уже давно ждала этого звонка и морально готовилась к нему с прошлого Нового года. Я сидела на кухне с кружкой чая, смотрела на серое небо и пыталась почувствовать что-то — возможно, тепло домашнего уюта или хотя бы вкус чая без сахара. Мы с бабушкой последние пять лет были скорее как соседи по разным городам: она — в Самаре, я — в Москве.
Перезванивались по праздникам, иногда реже. Но всё равно — это была бабушка. Единственная.
На похороны отправилась одна — муж остался с детьми, видимо, чтобы обеспечить им стабильный просмотр мультиков и отсутствие лишних вопросов про «почему бабушки нет».
В поезде я смотрела в окно на мелькающие поля и думала о том, что надо было звонить чаще. Навещать. Не откладывать на потом то, чего потом уже не будет.
Ну вот прямо как тот анекдот: «— Бабушка, ну почему ты не говорила мне о своих проблемах? — А ты звонил?» В общем, мысли были серьезные до тех пор, пока я не приехала и не встретила тётю Люду.
Тётя Люда — мамина сестра — стояла у подъезда бабушкиного дома с видом человека, который уже принимал соболезнования как хозяйка положения.
Чёрный платок на голове, прямая спина и взгляд «я тут теперь главная». Она обняла меня коротко и деловито и сразу заявила: «Нам надо поговорить. По поводу квартиры».
Я опешила: мы только приехали! Но именно поэтому— пока все в сборе.
Заходя в бабушкину двушку на третьем этаже с запахом лаванды и старых книг (а еще с лёгким ароматом заброшенности), я увидела человек восемь: тётя Люда со своим мужем Геннадием (который три года назад чинил кран), двое их взрослых детей Антон и Марина (которая привозила продукты раз в полгода перед Новым годом), какая-то незнакомая женщина и двое пожилых соседей «на всякий случай».
Мама стояла у окна и смотрела вдаль так сосредоточенно, будто там показывали новый сезон любимого сериала.
Тётя Люда начала свою речь с фразы про то, что бабушка всегда хотела оставить квартиру семье — под которой подразумевалась исключительно семья тёти Люды. Потому что они были рядом (ну да — рядом значит три раза за полгода заглянули), потому что Геннадий чинил кран (вспоминается анекдот: «Кран починил?
Значит хозяин!»). Голос у тёти Люды был настолько уверенный, что даже заставил меня задуматься: может быть я действительно забыла все эти годы звонить ей по праздникам?
Я напомнила ей о маме как наследнице.
Тётя Люда посмотрела на меня так внимательно, будто решала судьбу мира за секунду или хотя бы судьбу квартиры за час. Потом спокойно сказала: «Оля решила отказаться».
Оля — это моя мама.
Я повернулась к маме; та продолжала смотреть в окно так же безэмоционально как робот-пылесос после сбоя системы. После разговора вышла покурить (хотя бросила три года назад) и долго размышляла о том странном чувстве внутри себя.
Мама объяснила мне тихо: они живут рядом; им нужнее квартира; деньги от продажи ей не нужны; Антон с семьёй въедет туда жить; подписывать документы ещё не стала… Вот тут внутри у меня ёкнуло так сильно, что казалось – сердце устроило забастовку.