Мама на похоронах тёти Гали была как статуя Свободы, только без факела и с белым платком в руках.
Стояла у края могилы, прямой и неподвижной, словно она решила: слёзы — это для слабаков, а она — крепкий орешек семейного дерева. Я же стояла рядом и ловила каждое её движение, надеясь увидеть хоть какую-то эмоцию, но увы — мама была холоднее морозилки в самый разгар лета. Рядом рыдала Лида, дочь тёти Гали, такая вся в соплях и носовых платках, что казалось: можно было бы уже открыть производство одноразовых салфеток прямо на месте. Её муж держал её за локоть и выглядел так растерянно, будто забыл пароль от своей жизни.
Я стояла между ними двумя — между маминой железной волей и Лидиной океанической печалью — и думала: вот она, наша семейная драма в полном разгаре.
Подошла к маме тихо, шепнула: «Ты в порядке?» Она чуть повернула голову и ответила одним словом — «Да». Как будто это был пароль к секретному клубу молчания. Помню старый анекдот: «Почему на похоронах никто не смеётся?
Потому что если начнёшь смеяться — придётся объяснять бабушке». Вот точно такой же эффект производила мама — молчание громче любых слов.
Тётю Галю я почти не знала.
Вспоминается одна история: на свадьбе дальних родственников она сидела за длинным столом и громко смеялась так, что соседние столы пытались сбежать подальше. Мама при этом всегда замолкала — словно кто-то включал кнопку «выключить звук». Я пыталась расспросить маму о том, почему они не общаются, но слышала лишь лаконичное «Так получилось».
Это как когда спросишь взрослого про сложные вопросы жизни — он либо говорит загадками, либо меняет тему быстрее шпиона в фильме.
После похорон все поехали к Лиде помянуть тётю Галю. Мама сначала отказывалась ехать с фразой: «Неловко там будет». Представьте себе: неловко на собственном семейном траурном сборище! Я напомнила ей осторожно: «Мам, ты сестру похоронила», на что она вздохнула и согласилась ехать.
В квартире у Лиды было тесно и пахло пирогами с капустой — идеальное место для семейных драм с приправой из компота.
Лида подходила ко мне с тарелкой пирогов и говорила сквозь слёзы: «Спасибо, что хоть вы приехали…» И тут меня осенило: «хоть вы» звучало так, словно остальные родственники были призраками или инопланетянами. Потом мы оказались вдвоём на кухне; Лида мыла посуду, я вытирала её полотенцем — молчание говорило больше слов.
Она рассказала мне неожиданную вещь: тётя Галя следила за мной через интернет!
Вот это поворот! Представляете? Умершая родственница стала первым фанатом моей странички в соцсетях. Но написать не могла — причина была в маме.
Оказывается, две сестры поссорились очень давно; мама просила прощения несколько раз (судя по всему гордо), а та не простила (вероятно тоже гордо). Это напомнило мне старый анекдот про двух соседей-старушек:
— Ты знаешь почему мы с Марьей Ивановной перестали разговаривать?
— Нет.
— Да я тоже не знаю… Просто так получилось!
В тот момент я поняла одну простую истину о семье: иногда мы любим друг друга настолько странно и запутанно, что даже сами себя путаем.
Мама держала стакан чая и смотрела куда-то вдаль — наверное туда же смотрят все женщины мира во время семейных ссор.
Вот такие пироги… или лучше сказать пирожки с капустой на поминках жизни.